Ведение паспортной системы в СССР

Альберт Байбурин

 

ВВЕДЕНИЕ ПАСПОРТНОЙ СИСТЕМЫ В СССР[1]

 

Возникновение и функционирование идентификационных документов связаны с недоверием к человеку, точнее, к предоставляемым им сведениям о себе. Использование специальных удостоверений личности должно было обеспечить необходимый уровень достоверности персональных данных, однако этого не случилось. Более того, можно предположить, что создание паспорта и других идентификационных документов лишь облегчило возможность фальсификации таких данных (в частности, стало понятно, какие сведения нужно подделывать) и утвердило недоверие в качестве одного из основных принципов отношения власти к человеку. Хорошо известно, что в российских практиках документ важнее личного свидетельства. Это связано, конечно, с исторически сформировавшимся восприятием человека и его слов, а также с длительной традицией особого отношения к документу.

Паспорт в России традиционно был знаком подчиненности и зависимости, поскольку он изначально требовался не свободным, а зависимым людям и являлся своего рода разрешением на отлучку с места постоянного проживания. Не случайно паспорт устойчиво ассоциировался с полицейским режимом. Уже через месяц после октябрьского переворота действовавшая в России паспортная система была разрушена[2]. Ее уничтожение было одним из важнейших пунктов программы большевиков. Еще в 1903 году Владимир Ленин в своей статье «К деревенской бедноте» писал: «Социал-демократы требуют для народа полной свободы передвижения и промыслов. Что это значит: свобода передвижения?.. Это значит, чтобы и в России были уничтожены паспорта… чтобы ни один урядник, ни один земской начальник не смел мешать никакому крестьянину селиться и работать, где ему угодно»[3]. Большевики гордились тем, что им удалось решить эту задачу. Показательна статья о паспорте в первом издании Малой советской энциклопедии: «ПАСПОРТ – особый документ для удостоверения личности и права его предъявителя на отлучку из места постоянного жительства. Паспортная система была важнейшим орудием полицейского воздействия и податной политики в т.н. “полицейском государстве”. Паспортная система действовала и в дореволюционной России. Особо тягостная для трудовых масс, паспортная система стеснительна и для гражданского оборота буржуазного государства, которое упраздняет или ослабляет ее. Советское право не знает паспортной системы».

Казалось бы, провозглашенный большевиками принцип свободы передвижения наконец-то восторжествовал. С лета 1922 года перемещения внутри страны и даже выезд за ее пределы были относительно беспрепятственными. Вот как описывается этот период в воспоминаниях Николая Тимофеева-Ресовского: «…В 20-е гг., вроде как бы под влиянием еще Ленина… начали налаживаться нормальные отношения с заграницей – советский гражданин мог за 35 рублей купить заграничный паспорт и ехать даже лечиться куда угодно. С зимы 22–23-го до зимы 28–29-го у нас был практически свободный доступ за границу… А внутри страны юридически роль паспортов играли трудовые книжки. Но несколько лет… была такая более или менее свобода»[5].Закончилась эта «более или менее свобода» в 1932 году восстановлением паспортной системы. Что же заставило большевиков отказаться от одного из главнейших своих завоеваний? 1929 год не случайно был назван «годом великого перелома»[6]. В это время было покончено с НЭПом и объявлен курс на индустриализацию и сплошную коллективизацию. Страна оказалась ввергнута в жестокий продовольственный кризис. Начался голод. Сельские жители искали спасения от голодной смерти в городах. Но и там положение было немногим лучше. На промышленных предприятиях царил хаос. Учет персонала никогда не был совершенным, но в начале 30-х годов о нем вообще не приходилось говорить – достаточно отметить, что на многих крупных заводах и фабриках текучесть кадров была такова, что каждый день приходилось набирать новых рабочих. Ситуация усугублялась введением непрерывной пятидневной недели, в результате чего население лишилось не только общего календаря, но и единых выходных дней. Голодные бунты, неконтролируемые перемещения огромных масс людей, неспособность власти обеспечить продуктами даже рабочих заводов и фабрик, растущее недовольство среди сторонников революционных преобразований – все это свидетельствовало о нависшей угрозе утраты контроля над ситуацией[7]. Необходимы были чрезвычайные меры для выхода из глубочайшего кризиса, созданного самой властью. В 1929 году были введены продуктовые карточки для рабочих и служащих. Однако для их распределения следовало наладить учет работников предприятий, который практически отсутствовал. В большинстве городов для получения карточки требовалось предъявить документы, подтверждавшие место проживания или место работы. Карточка была действительна в течение трех месяцев. Многие по несколько раз меняли место работы, чтобы добыть дополнительные карточки и купоны на обеды. Не случайно сразу же возник рынок продуктовых карточек. Торговали даже пропусками на предприятия и званием «рабочий-ударник», позволявшим вне очереди получить паек или обед в заводской столовой[8]. По инициативе крупных заводов карточки стали ежедневно распределяться непосредственно в цехах «рабочими тройками». В случае опоздания на 15 минут и более купон не выдавался. 15 ноября 1932 г. ЦИК принял постановление, в соответствии с которым работники, прогулявшие хотя бы один день без уважительной причины, могли быть уволены[9], тем самым лишившись продуктовых карточек. Однако постановление саботировалось, так как руководители предприятий боялись остаться без квалифицированных кадров. Дальнейшее усиление надзора за присутствием на рабочем месте дало лишь частичный эффект. По мнению партийного руководства, для решения проблемы требовалось наладить жесткий контроль над населением хотя бы крупных городов. В сочетании с уже отработанной тактикой насилия (созданное в апреле 1930 года Управление лагерями ОГПУ было готово к приему новых поселенцев) такой контроль мог обеспечить достижение нужного результата. Известна резолюция Иосифа Сталина на проекте постановления о введении паспортной системы: «Надо поторопиться с паспортной системой»[10]. Мне кажется неверным объяснять паспортизацию какой-то одной причиной – например, неконтролируемой миграцией сельского населения в города (как это чаще всего и делается) или необходимостью учета рабочей силы. Речь шла скорее о системном кризисе власти. Ближайшие задачи диктовались безотлагательной необходимостью урегулировать взрывоопасную ситуацию в крупнейших городах, куда со всей России стекались толпы голодных людей.И все же почему в сложившейся ситуации власть прибегла именно к паспортизации? Идея была простой и хорошо известной: для того чтобы обуздать выходившее из-под контроля население, его следовало «инвентаризировать». Паспорт был призван стать инструментом, который «проявит» человека, сделает его видимым и полностью зависимым от власти. Паспортная система должна была выступить в качестве грандиозного фильтра, который отделит «чистых» от «нечистых», тех, кто достоин жить в крупных городах и «режимных» (паспортных) зонах, от всех остальных, прежде всего от сельского населения, не имевшего права покидать место своего жительства без особого на то разрешения со стороны местных властей. Самой паспортной книжке была уготована роль знака «благонадежности», поскольку его могли получить лишь те, кто занят «общественно-полезным трудом» и не относится к «антиобщественным элементам». Собственно, ничего нового большевики не придумали, а лишь вернулись к дореволюционной системе, которая неплохо справлялась с аналогичными задачами. Однако смыслы, придаваемые паспорту, принципиально изменились.  Официальная версия 

Новая паспортная система была введена Постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 декабря 1932 года. Согласно Постановлению, этот шаг был предпринят «в целях лучшего учета населения городов, рабочих поселков, новостроек и разгрузки этих населенных мест от лиц, не связанных с производством и работой в учреждениях или школах и не занятых общественно-полезным трудом (за исключением инвалидов и пенсионеров), а также в целях очистки этих населенных мест от укрывающихся кулацких, уголовных и иных антиобщественных элементов…»[11]. Ключевые понятия в этом документе – учет, разгрузка и очистка – относятся к трем разным категориям населения. Учету подлежали граждане, которые могли трудиться, а значит – приносить пользу (им-то и будут вручены паспорта). Разгрузкапредполагала выселение тех, кто не был связан с производством и работой в учреждениях (и не только их). Под очисткой, судя по тексту, понималось выявление «кулацких, уголовных и иных антиобщественных элементов» со всеми вытекающими последствиями. Из этих трех направлений только учет в какой-то мере соответствовал идее паспортизации. Однако, как видим, с ее помощью власть намеревалась прежде всего разгрузить и очистить города. Другими словами, паспортизация была ориентирована не только (и даже не столько) на тех, кому будут выданы паспорта, но и на тех, кто их не получит. Именно они войдут в категорию «лишних» и будут выселены в десятидневный срок.

Публикация Постановления и первые шаги по его реализации сопровождались мощной пропагандистской кампанией, которая была призвана растолковать цели введения паспортной системы всем слоям населения и тем самым придать ей легитимный характер. Центральные и местные газеты наполнились призывами очистить города от «воров, спекулянтов, любителей легкой наживы». Именно паспорт, по мнению редактора газеты «Труд», «даст возможность проявить» подлинное социальное лицо его владельца»[12]. Не осталось без внимания даже подрастающее поколение. Адресованные ему объяснения мало чем отличались от использовавшихся в пропаганде, рассчитанной на взрослых, но необходимость быть понятным детям «выпрямила» аргументацию, сделав ее максимально прозрачной:

«Мы разгромили капиталистические элементы в городе и деревне. Сейчас проживать кулаку в родном селе очень трудно, ибо он, как паразит, разоблачается ежедневно честными передовыми колхозниками. И вот кулачье, а также и другие паразиты – воры, спекулянты, перекупщики, хулиганы, жулики и т.п. – устремляются в большие города, где им легче затеряться и остаться незаметными среди миллионов трудящихся. Из этих паразитов и формируются значительные слои летунов и лодырей на наших предприятиях. Из них формируются кадры спекулянтов и перекупщиков, создающих очереди и вздувающих цены на колхозных рынках. Они же всячески организуют расхищение товаров из наших предприятий и магазинов. Партия и советское правительство принимают все меры к тому, чтобы усилить снабжение рабочих. Паразитические же элементы, проникая в городе и промышленные центры, начинают жить за счет трудящихся, пользуясь и прикрываясь различными махинациями.

Очистить города от этих кулацких, паразитических, спекулянтских, воровских элементов и всех тунеядцев – вот что преследует закон о паспортизации (выделено в оригинале – А.Б.).

Рабочий, служащий, учащийся, всякий, занимающийся общественно-полезным трудом, тот получит паспорт. Паразиты же, живущие на различные нетрудовые доходы, спекулянты, перекупщики, кулачье – те паспортов сейчас не получат и будут вынуждены покинуть крупные города и промышленные центы.

Паспортизация проводится в первую очередь в следующих 8 городах: Москва, Ленинград, Харьков, Киев, Одесса, Минск, Ростов-на-Дону и Владивосток. Здесь введение паспортов преследует также и другую цель – разгрузить эти крупные центры и тем самым уменьшить острую нехватку жилищ, улучшить санитарные условия советских столиц.

Пионеры, помогающие партии и комсомолу в борьбе против классовых врагов, должны и сейчас проявлять максимальную бдительность. Нужно помогать партийным и комсомольским органам и органам милиции разоблачать все кулацкие и паразитические элементы, которые, несомненно, будут прибегать к различным ухищрениям и махинациям, чтобы укрыться от этой чистки пролетарских центров»[13].

Как видим, основной мотив паспортизации – борьба с врагами, победа над которыми посредством введения паспортов позволит решить наиболее острые проблемы крупных центров. Дискурс борьбы с внутренними (а затем и с внешними) врагами будет определять пропагандистскую риторику всей паспортной кампании.

Организационная работа по внедрению новой паспортной системы велась ударными темпами. Во второй половине 1932 года состоялось несколько заседаний Политбюро, посвященных этому вопросу. На одном из них была создана Комиссия о паспортной системе и разгрузке городов от лишних элементов под руководством заместителя председателя ОГПУ Всеволода Балицкого, которой было поручено разработать проект соответствующего постановления, а также Положение о паспортах. Уже 23 ноября Балицкий шлет записку в ЦК ВКП(б):

«Комиссия ПБ о паспортной системе и разгрузке городов от лишних элементов, рассмотрев существующее законодательство по вопросам об удостоверении личности, учете и регистрации населения в СССР, установила, что до 1923 года никаких положений об удостоверении личности на всей территории Союза вообще не существовало и удостоверения личности выдавались произвольной формы. Порядок, установленный декретом ВЦИК от 20.VI.1923 г., измененный декретом от 18.VII.1927 г., являлся настолько несовершенным, что в данное время создалось следующее положение: Удостоверение личности не обязательно, за исключением “случаев, предусмотренных законом”, но такие случаи в самом законе не оговорены. Удостоверением личности является всякий документ, вплоть до справок, выданных домоуправлением. Этих же документов достаточно и для прописки, и для получения продовольственной карточки, что дает самую благоприятную почву для злоупотреблений, поскольку домоуправления, на основании ими же выданных документов, сами производят прописку и выдают карточки. Наконец, постановлением ВЦИК’a и Совнаркома от 10.XI.1930 года право выдачи удостоверений личности было предоставлено Сельсоветам и отменена обязательная публикация об утере документов. Этот закон фактически аннулировал документацию населения в СССР»[14].

В обрисованной Балицким ситуации не было ничего катастрофического. При низком уровне коррупции и минимальном доверии к человеку такого рода документов вполне достаточно для нормального функционирования системы. Однако поскольку упомянутые условия отсутствовали, «навести порядок» можно было, лишь резко повысив статус документа. Для этого существовал проверенный путь: во-первых, сделать инстанцией, имеющей право выдавать идентификационный документ, карательные органы; во-вторых, объявить документ необходимым для проживания и в то же время резко ограничить его выдачу. По такому сценарию и развертывалась подготовка к паспортизации.

Первым шагом было образование при ОГПУ Главного управления рабоче-крестьянской милиции (ГУРКМ). На этот орган, постановление о создании которого вышло одновременно с постановлением о введении паспортной системы, было возложено проведение всех мероприятий, связанных с паспортизацией, и непосредственное руководство этим грандиозным проектом. Именно милиции предстояло и поддерживать паспортный режим. Строго говоря, ничего нового в этом не было: в дореволюционной России, как, впрочем, и в других европейских государствах, паспортный контроль осуществлялся полицией.

В областных и городских управлениях РКМ были образованы паспортные отделы, а в отделениях милиции – паспортные столы[15]. К функциям милиции были отнесены: выдача, обмен и изъятие (прием) паспортов, осуществление прописки и выписки, выдача гражданам пропусков и разрешений на въезд в пограничную зону, организация адресно-справочной (розыскной) работы, а также административный надзор за соблюдением гражданами и должностными лицами правил паспортного режима. Но что, пожалуй, самое важное для нас – ГУРКМ получило право издавать обязательные для всех республиканских и местных органов милиции инструкции и распоряжения по вопросам, связанным с паспортной системой и пропиской паспортов. Эти инструкции и постановления выходили с грифом «Секретно» и «Для служебного пользования» и, естественно, не появлялись в открытой печати, однако они распространялись не только на органы милиции, но и на всех субъектов гражданского права. Эта всем известная особенность советской действительности позволяет говорить об одновременном существовании двух правовых систем – параллельно праву явному, публичному действовало специальное, скрытое, своего рода право-2, опиравшееся на всевозможные закрытые постановления и инструкции, которые и определяли реальную жизнь советского общества[16].

Отныне жизнь человека оказалась подчинена особому режиму, контроль над соблюдением которого был возложен на органы милиции. Основное требование этого режима – быть постоянно в поле зрения милиции, для чего детально прописывались процедуры выдачи, обмена и изъятия паспортов, прописки и выписки и т.д. Понятия «режим», «зона», «надзор», «розыск» не просто были перенесены из профессионального жаргона милиции в повседневный язык населения, но и превратились в ключевые категории советской картины мира.

В один день с постановлениями о введении паспортной системы и образовании ГУРКМ вышло и Положение о паспортах. С этого дня «1. Все граждане СССР в возрасте от 16 лет, постоянно проживавшие в городах, рабочих поселках, работающие на транспорте, в совхозах и на новостройках, обязаны иметь паспорта. 2. В местностях, где введена паспортная система, паспорт является единственным документов, удостоверяющим личность владельца. Все же прочие документы и удостоверения, служившие видом на жительство, отменяются как недействительные»[17]. Но главное, по-видимому, заключалось в том, что Положение связало паспорт и прописку с приемом на работу. Без них невозможно было куда-либо устроиться, а факт приема или увольнения обязательно отмечался в паспорте. В результате последний стал своего рода сверхдокументом, определявшим жизненно важные для советского человека обстоятельства: возможность проживания в определенном месте, а также трудоустройства (от чего, в свою очередь, зависело получение продовольственного пайка). Все трудоспособное население городов автоматически попадало под жесткий контроль, на обеспечение которого были брошены все силы милиции[18].

При подготовке к введению паспортов была разработана Инструкция о выдаче и прописке паспортов в Москве, Ленинграде и Харькове, в 100-километровой полосе вокруг Москвы и Ленинграда и в 50-километровой полосе вокруг Харькова, имевшая общий и секретный разделы[19]. В соответствии с этой Инструкцией устанавливались предельно жесткие сроки паспортизации: с 10 января по 15 апреля 1933 года. Для этого все три города разбивались на части, в которых милиция должна была организовать пункты по выдаче паспортов (в Москве – не менее 400). Аналогичные пункты создавались на предприятиях численностью более 2000 рабочих, а также 100-километровой зоне вокруг Москвы и Ленинграда и в 50-километровой – вокруг Харькова. В областных и городских управлениях милиции учреждались паспортные отделы, а в отделениях милиции – паспортные столы. Во всех трех городах предписывалось немедленно приступить к реорганизации адресных бюро, основным назначением которых было создание базы данных для розыска преступников.

Основанием для выдачи паспортов должны были служить: 1) справка из домоуправления или ЖАКТа о месте постоянного жительства; 2) любой документ, удостоверяющий место и время рождения; 3) справка с места работы или службы; 4) учетно-воинский билет для всех лиц, подпадавших под действие закона об обязательной военной службе. Тем самым домоуправления и ЖАКТы превращались в важное звено паспортизации, и не случайно «на местах» она началась с мероприятий по очистке этих учреждений от тех, кто потенциально мог выдать справку «врагам народа»[20].

Пункт 18 Инструкции стоит привести дословно: «Лицам, коим не будут выданы паспорта в Москве, Ленинграде и Харькове, не разрешается проживать в этих городах, а также в пределах 100-километровой полосы вокруг Москвы и Ленинграда и 50-километровой полосы вокруг Харькова. Этим лицам выдается органами милиции предписание о выезде в десятидневный срок»[21].

В контексте сказанного уже не кажется странным, что «главными героями» Инструкции являются те, кому должно быть отказано в выдаче паспортов. Их перечень занимает весь второй раздел. Паспорта запрещено выдавать:

«а) лицам, не связанным с производством и работой в учреждениях или школах и не занятым иным общественно-полезным трудом (за исключением инвалидов и пенсионеров);

б) кулакам и раскулаченным, хотя бы они работали на предприятиях или состояли на службе в советских учреждениях;

в) лицам, прибывшим из других городов и сельских местностей Союза ССР после 1-го января 1930 года без приглашения на работу и не имеющим в настоящее время определенных занятий и специальной квалификации и проживающим большей частью без квартиры у своих знакомых, родственников или за особую плату в углах;

г) лицам, прибывшим из других городов и сельских местностей Союза ССР после 1-го января 1930 г. исключительно в целях личного устройства, независимо от того работают они или не работают, и проживающим большей частью без квартиры у своих знакомых, родственников или за особую плату в углах;

д) служителям религиозных культов, не исполняющим функций, связанных с обслуживанием действующих храмов;

е) лицам, лишенным избирательных прав согласно избирательной инструкции ЦИК Союза ССР от 3 октября 1930 года;

ж) всем отбывшим срочное лишение свободы, ссылку или высылку по приговорам судов или Коллегии ОГПУ за преступления по перечню, прилагаемому к настоящей инструкции, а также иным антиобщественным элементам, связанным с преступными лицами по указанному перечню;

з) перебежчикам из-за границы на территорию Союза ССР;

Примечание: политэмигранты под действие указанного пункта не подпадают.

и) членам семей лиц, указанных в п.п. “а”, “б”, “в”, “г”, “д”, “е”, “ж” и “з”, находящимся на их иждивении»[22].

Таким образом, значительная часть жителей Москвы, Ленинграда и Харькова и соответствующих зон вокруг них лишалась права на паспорт, что означало выселение в десятидневный срок. Вместе с тем власти нельзя было отказать в некоторой прагматичности. Все так называемые «бывшие» были зачислены в категорию «е» – лиц, лишенных избирательных прав. Но именно среди них было много полезных (образованных) людей, для которых было сделано исключение[23]. В изъятие из раздела II паспорта предписывалось выдавать лишенным избирательных прав, «если они работают на государственных предприятиях или в государственных учреждениях и представят от этих предприятий и учреждений свидетельство об их полезной работе»; «находящимся на службе в РККА» и «крупным специалистам», а также состоящим на их иждивении.

Заканчивалась Инструкция указанием, что жалобы на отказ в выдаче паспортов и в прописке должны подаваться в районные советы по месту жительства, которые обязаны рассмотреть их в пятидневный срок. Эта информация была бы полезной для многих, но Инструкция имела гриф «Секретно». Остается предположить, что представитель власти, отказавший человеку в выдаче паспорта, должен был уведомлять его о возможности подать жалобу. Впрочем, это лишь одна из бесконечных иллюстраций функционирования той системы, которую я назвал «право-2».

Следует отметить, что Инструкции, вышедшей 14 января 1933 года, предшествовал приказ ОГПУ СССР от 5 января 1933 года «О чекистских мероприятиях по проведению паспортной системы». С него, вероятно, и нужно вести отсчет реальных шагов паспортизации.

«В связи с постановлением Правительства от 27/XII-32 г. “О введении паспортной системы” в целях очистки гор. Москвы от контр-революционных, кулацких, уголовных и других анти-советских элементов ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Всем Отделам и Управлениям ОГПУ и ПП ОГПУ МО отнестись с особым вниманием к проведению операции по очистке г. Москвы от указанных элементов.

2. Проработку, проверку и объединение материалов на всех лиц, подлежащих удалению из Москвы, возложить на Оперативный Отдел ОГПУ и ПП ОГПУ МО.

3. Всем Управлениям и Отделам ОГПУ, ПП ОГПУ МО и Московскому Управлению Рабоче-Крестьянской Милиции представить в Оперод ОГПУ и ПП ОГПУ МО (по прилагаемой форме) списки контр-революционных, кулацких, уголовных и других анти-советских элементов, проходящих по оперативным материалам (литерные дела, дела-формуляры, агентурные разработки, данные учета и пр.), в сроки: Управлениям и Отделам ОГПУ и ПП МО – к 8/1-33 г., Упр.Рабоче-Крестьянской Милиции – к 13/1-33 г.

4. В этот же срок представить в Оперод ОГПУ и ПП ОГПУ МО особые списки лиц, перечисленных в пункте 3 категорий, но подлежащих оставлению в Москве по оперативным соображениям (агентура, фигуранты агентурных разработок и т.п.). В списки включить только действительно необходимых для оперативной работы лиц, ставя себе задачей максимальное освобождение (и удаление из Москвы) от малоценной, неработоспособной и неквалифицированной агентуры и фигурантов малоценных разработок»[24].

Как видим, ОГПУ волнуют два вопроса: очистка городов и сохранение своей агентуры. Чекисты уяснили смысл паспортизации, но даже эта организация столкнулась с некоторыми непредвиденными сложностями. В Москве в это время было довольно много подозреваемых и обвиняемых в совершении различных преступлений. Естественно, у некоторых из них была взята подписка о невыезде, другие содержались в изоляторах. Между тем паспортные предписания требовали незамедлительного их удаления. Вопрос был урегулирован приказом ОГПУ СССР от 7 февраля 1933 года «О пересмотре отобранных подписок о невыезде из Москвы», предписывавшим в пятидневный срок пересмотреть подписки у лиц, проходящих по следственным и другим делам, и в тех случаях, когда это окажется целесообразным, их аннулировать, а данных лиц немедленно удалить из столицы[25]. В итоге уже в середине февраля ОГПУ могло рапортовать о высылке первой партии контрреволюционных и криминальных элементов.

Практики осуществления плана паспортизации

 

Некоторое представление о том, что происходило на первых этапах, дают Сводки о ходе паспортизации, которые были снабжены грифом «Совершенно секретно» и адресованы секретарю ЦИК СССР Авелю Енукидзе, ответственному за эту кампанию.

В Москве и Ленинграде паспортизация началась 25 января, а в Харькове – 1 февраля. Были организованы опытные пункты, число которых стремительно увеличивалось. По состоянию на 10 февраля во всех трех городах и в Московской области было выдано 407324 паспортов. Отказы получили 8549 человек. Стараясь как-то обосновать недостаточно высокий, по их мнению, процент отказов (что само по себе недвусмысленно указывает на характер этого мероприятия), авторы сводки объясняли его тем, «что выдача паспортов в первые дни производилась в Москве и Ленинграде проверенным группам старых рабочих, а в Харькове треугольникам предприятий»[26]. Среди «отказников» преобладали «лица, прибывшие в столицы после 1/1-31 г. без приглашения на работу и не имеющие в настоящее время определенных занятий или хотя бы и работающие, но являющиеся летунами или дезорганизаторами производства» (3401 человек)[27]. Кроме того, было выявлено 2701 сбежавших кулаков и раскулаченных, 896 судимых, 645 лишенцев, 563 не занятых общественно-полезным трудом, 55 перебежчиков и 275 иждивенцев указанных выше категорий. Сортировочная машина начала действовать.

Самое интересное в Сводках о ходе паспортизации – раздел «Настроения и слухи в связи с паспортизацией». Открывается он словами: «Постановление Правительства о проведении в Союзе паспортизации нашло живейший отклик и полное одобрение в среде трудящихся». Далее идет подборка одобрительных высказываний рабочих, которые, даже если и придуманы, дают хорошее представление о ключевых элементах пропагандистского дискурса.

«– Егоров, раб. Завода “Борец”. “Хорошо, что вводится паспортная система, этим мы избавимся от преступных лиц”.

– Яковлев, столяр. “Скоро новые паспорта дадут одним рабочим, а всю сволочь выселят из домов и из Москвы. Рабочим будет легче жить и свободнее, давно бы надо было это сделать”.

– Юдаев, слесарь ХПЗ [Харьковский паровозостроительный завод]. “Надо почистить завод и город. Наши пайки поедают люди ничего общего с заводом не имеющие, какая-то банда бродячая. Есть на заводе такие люди, что по 3 часа в день работают. На что они нам. Я верю в то, что сократят часть рабочих, а программу будем выполнять большую. Это надо было сделать давно”.

– Неизвестный рабочий на ХПЗ. “Паспорт это путевка во вторую пятилетку”.

– Колхозники Красногорского района Моск. обл. “Нужно работать, а не быть паразитами. Советская власть правильно делает, не выдавая паспортов паразитам и лодырям”.

– Рабочие Реутовской ф-ки Московской обл. при отказе в выдаче паспортов 6 кулакам и уряднику говорили: “Вот молодцы. Прямо в цель попали. Правильно делают, что таким типам паспорта не дают”.

– Рабочий Стадник, завод “Серп и молот”. “Паспортизация это своевременный и верный способ очищения столиц от грязи”.

– Служащий артели “Быт и труд”. “Харьков крупный промышленный центр с миллионным населением. Здесь свили себе гнездо чуждые делу строительства социализма люди. Много преступного элемента в учреждениях, ничего творческого не проявляющих, много лишенцев. Паспорт выявит действительное количество советских граждан и полезность их в работе”»[28].

Собственно о паспортах в этих высказываниях речь не идет. Основной мотив – выселение нежелательных лиц, то есть отделение «чистых» от «нечистых». В этом пункте устремления власти и рабочих совпадают, но мотивируются они по-разному: рабочих интересует жилье, пайки; власть – «очищение и учет».

Вместе с тем, отмечается в Сводке, обнародование закона о паспортах дало повод к резкому усилению антисоветской агитации со стороны «деклассированных элементов». «На заводе “Оргаметалл”… среди рабочих стали распространяться отпечатанные на шапирографе листовки с призывом организовать забастовку протеста против паспортизации под лозунгами “долой паспорта, водку, тюрьмы и палачей из ГПУ”. Виновный установлен и задержан»[29]. Нельзя не обратить внимания на то, что именно такие лозунги некогда адресовались царскому режиму (вместо палачей из ГПУ в них фигурировала царская охранка), – показательная инверсия.

В разделе «Попытки насилия и угрозы» приведена следующая информация:

«Харьков. ХПЗ. Объявления отказа в выдаче паспортов 20 человекам кулацкие элементы на заводе грозили местью.

Москва, зав. “Красный пролетарий”. Неизвестным лицом брошен кусок железа весом в 1 ½ килограмма в пом. нач. пункта при возвращении с завода.

Вахрамеев после отказа в выдаче паспорта, подтвержденным райкомиссией по обжалованию, грозил зарезать секретаря комфракции домоуправления.

Ленинград. Судимый Щукин после отказа в выдаче паспорта пытался организовать хулиганскую шайку для расправы с работниками пункта»[30].

Таким образом, риторика борьбы с затаившимся врагом получала конкретное воплощение. Открытое сопротивление паспортизации приписывалось кулакам и уголовникам. Судя по сводке, представители других категорий лиц, которым запрещалось выдавать паспорта, стали уезжать из столиц:

«В связи с проводимой паспортизацией установлен отлив населения из Москвы, Ленинграда и Харькова и сокращение въезда в эти города. В декабре 1932 г. в Москву прибыло 185000 чел., убыло 110000 чел., осело 75000 чел. После опубликования закона картина меняется: с 1 января по 10 января прирост выразился лишь в 8000 человек. Начиная же с 10 января отмечается прекращение роста и не снижающаяся убыль населения. С 10/I по 10/II число жителей в Москве уменьшилось на 28.211 человек. Эта цифра охватывает собой только выбывших, кто был прописан в адресном столе, остальная масса уехавших не поддается учету, так как все они жили без документов и без прописки и уехали, зная, что им рассчитывать на получение паспортов не приходится»[31].

Можно констатировать, что одна из задач паспортизации была выполнена: массовое бегство в столицы из голодающих районов прекратилось. Более того, начался великий исход «неблагонадежных» из крупнейших городов. Вот информация по заводам Ленинграда:

«Сбежало не взяв расчета в связи с началом выдачи паспортов:

Завод им. Энгельса – 573

Завод Краснознаменец – 423

Красный Октябрь – 779

Русский дизель – 303

Ильич – 262

№ 77 – 482

Им. Ворошилова – 286».[32]

По Москве цифры серьезнее – только с Завода им. Сталина сразу после начала паспортизации разбежалось около 2000 человек. «О текучести рабочей силы на этом заводе можно судить по тому обстоятельству, что за 9 месяцев было принято на работу 11000 чел. и за тот же срок уволено 9000 чел. Кроме того, по имеющимся материалам будет отказано в выдаче паспорта примерно 2000 рабочих»[33]. В Сводке приводятся случаи «разоблачения» замаскировавшихся врагов: на заводе «Красный пролетарий» обнаружена группа из 10 бывших служителей культа; на Трубозаводе выявлено 600 человек, принятых на завод без всяких документов, как оказалось – кулаков и раскулаченных. Катастрофическая ситуация в сфере учета населения раскрывается на таких примерах, как обнаружение на лесозаводе в Воскресенском районе Московской области целого барака, а на химкомбинате в том же районе – 99 землянок, набитых людьми, отказавшимися назвать места работы.

Судя по сводке, классово чуждые элементы проникли и в ряды партии («примазались к ней»). В Ленинграде на заводах «Красный путиловец» и «Красный треугольник» выявлено по 27 таких «примазавшихся», на «Северной верфи» – 16 и т.д. В Харькове на заводе «Поршень» нашли кулака Якубовского, который бежал из ссылки и под фамилией Яновский устроился на завод, был принят в партию и избран в завком и райсовет. На заводе № 17 в Московской области «кандидат ВКП(б) Рудакова пришла на паспортный пункт и бросила свой кандидатский билет, говоря, что все равно она паспорта не получит. После этого она скрылась с завода, не взяв расчета»[34].

В Сводке № 2, отражавшей положение дел на 20 февраля 1933 года[35], зафиксировано увеличение процента отказов в выдаче паспортов, что никак не комментировалось (видимо, считалось, что так и должно быть). «В среде трудящихся по-прежнему отмечается здоровое настроение и одобрение паспортной системы. Социально-чуждые и деклассированные элементы усиленно распускают панические слухи о многомиллионных цифрах выселяемых из города, о посылке выселяемых в Соловки и др. отдаленные места. Отмечен рост анти-советских и анти-семитских настроений»[36]. В качестве примеров применения насилия приведены следующие случаи:

«В ночь на 15-е февраля был обнаружен (убитым – А.Б.) у себя на квартире т. Мареев К.Е., член ВКП(б), рабочий завода им. Сталина (Москва). Мареев принимал активное участие в проведении паспортизации и за несколько дней до этого говорил секретарю цехячейки о том, что некоторые лица с уголовным прошлым вели разговор о намерении совершить убийство, если им откажут в паспортах. Подозреваемые арестованы.

На паспортном пункте при заводе им. Энгельса (Ленинград) гр-н Чернышев, получив временное удостоверение на 3 месяца[37], в присутствии рабочих заявил: “мы с Вами рассчитаемся. Вот у нас убили рабкора, так будет и с бригадиром по паспортам”. Чернышев арестован»[38].

В «Сводке» говорилось о продолжавшемся «отливе населения» (проще говоря, бегстве от паспортизации). За 30 дней (с 10 января по 30 февраля) население Москвы сократилось на 42 тысячи человек. Население Ленинграда уменьшалось в среднем на тысячу человек в день. Полным ходом шло и «очищение» предприятий от «засоренности классово-чуждыми элементами»:

«Москва. Завод им. Молотова. Рабочих 1343 чел. Из них отказано в выдаче паспортов 121 чел. и выдано временных удостоверений как сомнительным 95 чел. Там же установлено, что завком оказался засоренным кулаками. Завком переизбран, но и в новый состав пролез лишенец, сын крупного фабриканта, находящегося в ссылке. На этом заводе работало 8 попов истопниками и сторожами. В качестве инженерно-технического персонала работали главным инженером Махов, быв. помещик и офицер лейб-гвардии, полтора года служивший у Колчака. Старшим экономистом Ефременко, быв. офицер, доброволец белой армии, служивший в частях генерала Дроздова.

Харьков. ХПЗ. Цех Т-2 (имеющий важное оборонное значение) засорен чуждыми людьми. Из 117 чел., рассмотренных паспортным пунктом, оказалось кулаков 65, бывших торговцев, офицеров и лишенцев 24 человека, имеющих не менее 2-х судимостей и регистрацию за кражу – 28 человек»[39].

Вновь обнаружили и «примазавшихся к партии» кулаков и их детей, бывших белогвардейцев, экс-владелеца чайной и сапожной мастерской с наемной рабочей силой, сын одного из осужденных по делу Промпартии и др. Обращает на себя внимание, что большинство «примазавшихся» – родственники «классово-чуждых элементов», чаще всего сыновья, которые были призваны к ответу за своих отцов[40].

Тем временем развернулась подготовка к выдаче паспортов и в других крупных городах (Горький, Магнитогорск, Баку, Сталинград). По отработанной схеме все началось с «массовой разъяснительной работы» среди населения; параллельно шел инструктаж мобилизованных начальников паспортных пунктов, секретарей партячеек, комфракций ЖАКТов; осуществлялась мобилизация коммунистов и технических работников для проведения паспортизации. Горком Сталинграда проявил инициативу и выработал «лозунги для ячеек». Еще до начала паспортизации в Магнитогорске были арестованы и высланы 1500 «паразитических элементов»[41].

Составители бодрых сводок с «фронта паспортизации» оперировали общими цифрами. Судьбы конкретных людей не улавливались такой оптикой, да и не интересовали власть. Между тем нарастал поток жалоб на неправомерные отказы в выдаче паспортов. В Информационной сводке Секретариата председателя ЦИКС и ВЦИК[42]сообщается, что в течение февраля и первых 19 дней марта 1933 года Секретариатом было принято 1529 жалоб на невыдачу паспортов. Причем специально оговаривается, что это только те жалобы, которые были сочтены имеющими под собой веские основания. Количество отклоненных жалоб не поддается учету. Далее следует выборочный материал о личном приеме жалоб от граждан Московской области и дается краткое описание 22 жалоб. Приведу некоторые из этих описаний:

«Проживающей с 10-летнего возраста (с 1906 г.) в дер. Исаково гр-ке Клиповой отказали в выдаче паспорта, так как ее мужа выслали. По справке хозяйство бедняцкое состояло в колхозе. В декабре 1932 г. после высылки мужа всю семью исключили по этому же мотиву из колхоза. Семья состоит из Клиповой и ее 4-х детей от 4-х годовалого до 14-ти летнего возраста. Причина высылки мужа никому не известна».

«Гр-ну Звереву Мих. Алекс. 26 лет, работающему пом. бухгалтера на фабрике “Кухня №3” при заводе “Серп и Молот” отказали в выдаче паспорта из-за того, что его отец служитель культа, хотя Зверев с момента поступления в Красную Армию где он пробыл с 1929 по 1931 г. никакой связи с отцом не имеет»[44].

«Гр-ка Никитина Мар. Алекс. 28 лет жалуется на отказ в выдаче паспорта как бывшей лишенке. Была лишена избирательных прав за сдачу в наем помещения, но ВЦИКом была восстановлена в избирательных правах. Муж работает на заводе им. Калинина. Сама работала в 1932 г. в Детдоме, а с сентября мес. на заводе № 22. Имеет 3-х детей, 3, 5, и 7 лет. Живет в Борвихе»[45].

«Гр-ке Немировской Р.Д., прожившей 2 года в Москве и 2 года в Быкове, не дали паспорта также как и ее мужу отказываясь в объяснении ей причин невыдачи. Муж Немировской кустарь одиночка, работающий по починке портфелей, на что имеет бесплатный патент. Сама она в прошлом работница ткацкой фабрики. Имеет 2-х детей»[46].

Как видим, отказ в выдаче паспорта можно было получить по самым разным причинам, не обязательно тем, что приводились в Инструкции. Не случайно Сводка завершается констатацией: «…за последние дни усилилось поступление жалоб…»[47].

Вскоре поток жалоб на невыдачу паспортов стал таким, что потребовал какой-то реакции властей. Сохранилась Докладная записка с грифом «Секретно», датированная 16 марта 1933 года. Она начинается словами: «Практика по выдаче паспортов показывает, что до настоящего времени дело по проведению в жизнь паспортной системы обстоит неблагополучно»[48]. Речь идет о «перегибах правового характера», под которыми понимаются как случаи выдачи паспортов тем, кто не имеет на них права, так и необоснованные отказы (стилистика записки явно восходит к статье Сталина «Головокружение от успехов»[49], в которой говорилось о «перегибах» при раскулачивании).

Причины неудовлетворительного хода кампании автор записки (она подписана редактором-консультантом Игнатьевым) видел прежде всего в нехватке «политически квалифицированного аппарата» паспортных пунктов и отсутствии контроля за действиями этого «аппарата». Если отследить все безосновательно выданные паспорта было трудно, то о числе отказов без достаточных оснований можно было судить по заявлениям и жалобам, количество которых, похоже, зашкаливало.

«Причина в искажении инструкции заключается в том, что эта инструкция, апробированная директивными органами, расходится с теми устными установками, которые давались товарищам при посылке их на паспортную работу. Эта последняя установка требовала лишать паспортов всех бывших людей, независимо от того, совершено ли ими какое-либо преступление, являются ли они теперь трудящимися, какого они возраста, старожилы ли Москвы и т.п. Поэтому в районных тройках и на паспортных пунктах систематически вступают между собой в коллизию эти устные установки с инструкцией СНК Союза СССР. Инструкция, например, требует, чтобы трудящимся, не совершившим известных преступлений, поименованных в ней, паспорта выдавались; устная же установка исходит из того, что данный трудящийся сын генерала, или потомственный дворянин, или сын попа, и поэтому паспорта таким гражданам не выдаются. Или инструкция допускает выдачу паспортов даже лишенцам, не совершившим указанных в инструкции преступлений – старожилам-уроженцам Москвы. Устная же установка, говоря “вообще” о классовых врагах, относит и восстановленных в избирательных правах к тем категориям, которым паспорт не выдается. Инструкция требует, чтобы паспорт не выдался лишь отбывшим наказание за ряд указанных в ней преступлений. Практика, на основании устных установок, отказывает в выдаче паспорта за арест в ГПУ – 2–3 суток по валютным делам. Поэтому первое, что требуется сделать в целях избежания перегибов, – это установить, является ли обязательной инструкция СНК Союза ССР и подлежат ли точному применению все ее пункты»[50].

Расхождения между Инструкцией и реальными практиками особенно заметны по отношению к родственникам лиц, попавших в категорию «врагов». Преследования родственников начались еще до паспортизации и усилились в процессе коллективизации. Не случайно с начала 30-х годов официальные издания местных исполкомов оказались заполненными объявлениями типа: «Я, гр. Чвыров, В. И., проживающий в г. Любань, Банный, 3, отказываюсь от своего отца гр. Чвырова И.М., проживающего дер. Заполье, Старорусский район»[51], или «Вал. Як. Петрова объявляет о порыве связи с мужем – служителем культа»[52]. Но даже такого рода публичные отказы не всегда спасали. К тому же наличием «преступной связи» считалось родство до нескольких поколений. Здесь имеет смысл отметить одну деталь, характерную не только для сталинского, но и для всего советского периода: специфика реализации директив «на местах» такова, что по мере понижения уровня практического исполнения степень рвения, как правило, возрастает.

Автор Докладной записки предлагал ряд мер, способных, по его мнению, помочь в устранении «недочетов»: создание комиссий по проверке работы паспортных пунктов; рассмотрение этими комиссиями отказов в выдаче паспортов; вменение инстанциям в обязанность «выносить свои решения на основе подлинных дел», с затребованием документов с мест, а не на основании телефонных сообщений; предоставление гражданам возможности давать свои пояснения при рассмотрении их дел и др.[53]

Жалобы – особый жанр взаимоотношений между гражданами и властью в СССР. На них было принято хотя бы формально реагировать. Реакция последовала в виде Циркулярного письма от 3 июня 1933 года, адресованного Центральным исполнительным комитетам РСФСР, УССР, БССР, ЗФСР, Узбекской, Туркменской и Таджикской ССР, в котором отмечались «серьезные перегибы в проведении паспортизации», подтверждался статус Инструкции как главного руководства при выдаче паспортов и указывалось на недопустимость ее нарушения[54]. Трудно сказать, возымело ли это письмо какое-то действие «на местах», но, судя по темпам проведения кампании, никаких существенных изменений в ее характере не последовало. Об этом свидетельствует «зачистка» тех, кто все еще скрывался, в частности цыган, организованная паспортными отделами и столами летом 1933 года[55]. К тому же паспортизация набирала обороты. Постановлением Совнаркома СССР № 861 от 28 апреля 1933 года к режимным были отнесены Киев, Одесса, Минск, Ростов-на-Дону, Сталинград, Сталинск, Баку, Горький, Сормово, Магнитогорск, Челябинск, Грозный, Севастополь, Сталино, Пермь, Днепропетровск, Свердловск, Владивосток, Хабаровск, Никольско-Уссурийск, Спасск, Благовещенск, Анжеро-Судженск, Прокопьевск, Ленинск, а также населенные пункты в пределах 100-километровой полосы вдоль западной границы СССР.

Начался второй этап паспортизации, наметивший контуры новой советской «географии». Страна оказалась разделена на «чистые» (режимные) и «нечистые» (не затронутые паспортизацией) зоны. Их конфигурация будет меняться, но сам принцип двойственной «санации» останется неизменным. Паспортный режим распространился на все города и поселки городского типа, новостройки, МТС, совхозы и транспортную сеть (особое внимание уделялось созданию режимных зон на железнодорожном транспорте). Под специальный контроль попали пограничные районы, все население которых должно было пройти паспортную «зачистку». Вся остальная территория превратилась в «серую» зону, населенную беспаспортными гражданами. Отсутствие паспорта стало не менее значимым показателем, чем его наличие. На практике это означало, что речь идет либо о сельском жителе, либо о человеке, выдворенным из «чистой» зоны. И то и другое прочитывалось как признак социальной, точнее, правовой неполноценности. «Человек без паспорта всегда подозрительный» – этим положением из «Памятки милиции» руководствовались органы в своей «работе с населением»[56]. Можно сказать, что отсутствие паспорта тоже стало своего рода идентификационным знаком.

Уже через полтора года после начала паспортной кампании, 13 августа 1934 года, НКВД рапортовало об итогах паспортизации[57], хотя правильнее было бы говорить о промежуточных итогах. В первой части отчета описывалась работа по внедрению паспортной системы, во второй – те сложности, с которыми столкнулись органы при ее проведении. «Классовый враг оказывал… паспортизации активное противодействие. Антисоветская агитация, распространение всяких нелепых слухов, подделка документов (особенно справок сельсоветов), дача взяток, угрозы, избиение работников паспортных пунктов, покушения на работников паспортных пунктов и даже диверсионные акты – все это было пущено в ход классовым врагом»[58].

Всего, если верить отчету, паспортизацией было охвачено 27009559 человек. Но это далеко не главный итог. Как уже говорилось, основной целью паспортизации было установление контроля над населением важнейших городов и районов страны. Контроль предполагает налаженный механизм учета, и именно на этом направлении сотрудников НКВД ждали основные трудности. «…Было выявлено безобразное состояние учета не только рабочих на предприятиях, но также населения городов. Так, например, в Магнитогорске до паспортизации числилось 250 тыс. населения, фактически же в момент паспортизации оказалось всего ок. 75 тыс. На о-ве Сахалин числилось 120 тыс. населения, фактически же оказалось около 60 тыс. и т.д.»[59]. Такое несоответствие объяснялось просто: население в массовом порядке покидало паспортизируемые территории, предупреждая тем самым неминуемые проверки и возможные репрессии. Из того же отчета следует, что в результате паспортизации население Москвы уменьшилось по сравнению с «вероятной численностью» на 578 тысяч человек, Ленинграда – на 300 тысяч. Даже среди тех, кто считал себя чистым перед властью и остался на месте, паспорта получили далеко не все. В Москве в получении паспорта было отказано 102955 подавшим документы, в Ленинграде – 34160-и. И поскольку паспортный режим считался введенным с момента начала паспортизации, не получившие паспортов подпали под действие статьи «Нарушение паспортного режима», незамедлительно внесенной в Уголовный кодекс.

Несмотря на суровые методы наведения порядка, о торжестве паспортного режима говорить не приходилось. Не случайно вместо обычных победных реляций отчет заканчивается констатацией: «Так, уже после паспортизации было обнаружено в режимных местностях 123.953 чел., принятых на предприятия – А.Б.) без паспортов, причем хозяйственники ссылаются на производственные задания и настаивают на выдаче им паспортов»[60]. Не обеспечили полного контроля над соблюдением паспортного режима и предпринимавшиеся впоследствии меры: периодические облавы, обмены паспортов, введение фотографий, спецчернил и т.п. Но так или иначе, паспортная система была введена и на десятилетия определила особенности советского образа жизни.

*   *   *

В течение 15 лет власть пыталась обойтись без паспортной системы, провозгласив курс на построение нового общества. Ничего не получилось. Точнее, в результате этого строительства общество оказалось на грани коллапса. Поиски причин неудач, естественно, обернулись обнаружением затаившихся повсюду «врагов». Справиться с ними (то есть со своим народом) без жесткой системы учета и контроля было невозможно. Пришлось признать поражение и вернуть паспортную систему (разумеется, на уровне официальной риторики речь шла об установлении социалистической законности).

Впервые в советской истории выведение страны из кризиса такого масштаба опиралось преимущественно на административно-бюрократические и дискурсивные стратегии. По сути дела был проведен грандиозный эксперимент в сфере управления, благодаря которому власти удалось решить главную из стоявших перед ней задач – предотвратить катастрофу в крупнейших городах и взять под контроль ситуацию. Риторика выявления затаившихся врагов (на которых была возложена вся ответственность за разруху) позволила не только перенаправить на них накопившиеся в обществе агрессию и недовольство, но и легитимировать паспортизацию, привлечь сторонников, руками которых она и была проведена. Манипуляции с различными категориями населения приобрели необходимое обоснование.

Режим недоверия ко всем определял не только общую атмосферу кампании, но и конкретные процедуры: выдачу справок, «чистки» аппарата всех уровней и т.д. Можно сказать, что паспорту как воплощению идеи недоверия к человеку и предоставляемым им сведениям был создан соответствующий контекст.

Категоризация населения (деление на «чистых» и «нечистых») сопровождалась выделением пространства, требовавшего немедленной нормализации, и вытеснением того, что не соответствует норме, за его пределы. В результате не только люди, но и сама территория СССР оказалась поделенной на две части: паспортизованную, находящуюся под особым контролем, и не паспортизованную – менее значимую, но тоже контролируемую.

Технология надзора в каждой из этих частей имела свою специфику. В «прозрачной» (паспортизованной) зоне контроль достигался за счет ее тотальной «просматриваемости»: правила прописки были таковы, что человек мог исчезнуть из поля зрения власти не более чем на 24 часа. Парадокс человека с паспортом заключался в том, что формально паспорт давал некоторую степень свободы, но на практике обладавший им попадал под более жесткий контроль, чем тот, у кого его не было.

Не осталась без присмотра и «серая» зона. Своеобразной формой контроля здесь стало само отсутствие паспортов, ибо оно существенно ограничивало свободу соответствующей категории граждан и тем самым позволяло надзирать за ними. Контроль над населением страны в целом осуществлялся путем сочетания «проявленности» для власти тех граждан, сведения о которых фиксировались в паспорте, и вытеснения остальных в «серые» зоны, непрозрачность которых выступала одной из форм контроля.

В результате принципиально изменились смыслы, которыми наделялся сам паспорт. Из символа несвободы он превратился в привилегию ограниченного числа лиц, что привело к резкому повышению его статуса. Если учесть, что к паспорту оказались привязаны место жительства владельца, трудоустройство, возможность передвигаться и в конечном счете социальная полноценность, то становится понятным особое отношение к этому документу в советскую эпоху. Гипертрофированный статус советского паспорта явился следствием специфических тоталитарных практик: его утрата означала новый круг проверок, подделка влекла уголовное преследование, отсутствие делало невозможным совершение самых элементарных действий (от получения писем до покупки некоторых товаров). Паспорт превратился в своего рода двойника человека, значившего для власти любого уровня больше, чем сам человек. Не случайно в советское время такой популярностью пользовался иронический афоризм, известный еще Владимиру Далю: «Всякий порядочный русский человек состоит из трех частей: души, тела и паспорта»[61].

 



[1] Статья опубликована в кн.: Окончательная бумажка или отчужденное свидетельство? Статус документа в культуре. М., 2012. С. 75-102. Помимо РГНФ, поддержку в подготовке этой статьи оказывал ArtsandHumanitiesResearchCouncil (грант № AH/E590067/1, «NationalIdentityinRussiasince 1961»). Работа над статьей велась в рамках программы профессуры им. Малхаза Абдушелишвили. Автор выражает свою искреннюю благодарность коллегам, прежде всего Катрионе Келли и Александре Пиир за советы и замечания.

[2] 11 (24) ноября 1917 года был обнародован Декрет ВЦИК и СНК «Об уничтожении сословий и гражданских чинов» (Декреты Советской власти. Т. I. М.: Госполитиздат, 1957. С. 72). Поскольку паспортная система основывалась на сословном делении (для разных сословий существовали разные правила учета и разные «виды на жительство»), декрет, упразднив такое деление, подорвал и эту систему. Причем ее разрушение началось именно тогда, когда динамика перемещений населения вследствие войны и революционных потрясений была чрезвычайно высока, то естькогда пересталработать и второй принцип паспортной системы – закрепленность человека за определенным местом жительства. В результате прежняя система контроля над населением страны рухнула. См. подробнее: Байбурин А.К. Из предыстории советского паспорта / Неприкосновенный запас. 2009. № 2. C. 140–154.

[3]Ленин В.И.К деревенской бедноте. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 7. М.: Политиздат, 1967. С. 169.

[4] Малая советская энциклопедия / Гл. ред. Н.Л. Мещеряков. Т. 6. М.: Сов. энциклопедия, 1930. С. 342–343. И далее: «В настоящее время в случае необходимости удостоверить свою личность перед органами власти, гр-н может ограничиться предъявлением любого из следующих документов: удостоверения личности, выдаваемого милициями, Виками и сельсоветами, актовой выписки о рождении или браке; расчетной книжки с места службы, профбилета, документа об отношении к воинской обязанности (Пост-е ВЦИК и СНК от 18/XII 1927)». Там же. С. 343.

[5] Цит. по: Хмельницкий Д. Нескучная историческая эпоха / Альманах «Порт-фолио». 2005. Вып. 103: http://www.port-folio.org/2005/part211.htm.

[6]Сталин И.В.Год великого перелома: к XII годовщине Октября / Сталин И.В. Сочинения. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1949. С. 118–135.

[7] По данным Секретно-оперативного управления ОГПУ, в период с октября 1929 по конец марта 1930 года в СССР произошло 2883 массовых выступлений, в которых приняло участие более 400 тысяч человек. См.: «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934) / Под общ. ред. А.Н. Сахарова, Г.Н. Севостьянова, В.С. Христофорова и др. Т. 8. Ч. 2. М.: ИРИ РАН, 2008. С. 1258–1344.

[8]Голдман В.Проза о советском паспорте: рабочие и свободное переселение (конец 1920 – начало 1930-х гг.) / Новый исторический вестник. 2005. № 1 (12): http://www.nivestnik.ru/2005_1/07.shtml

[9] Об увольнении за прогул без уважительных причин / Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительства СССР. М.: Управление делами Совета Министров СССР, 1934. С. 765–766.

[10]Кузнецов П. Голод на Украине 1932-1933-х годов как итог колхозного строительства и раскрестьянивания украинской деревни /http://www.historicus.ru/129

[11] Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов / Там же. С. 821–823.

[12] Труд. 1932. 29 декабря.

[13] Для чего вводятся паспорта / Пионерская правда. 1933. 3 февраля. С. 1. Показательно, что в первых версиях биографии Павлика Морозова говорилось о том, что его отец продавал справки кулакам (см., например, статьи в Пионерской правде за октябрь-декабрь 1932 года).

[14] «Изменения паспортной системы носят принципиально важный характер» (Как создавалась и развивалась паспортная система в стране) / Старая площадь. Вестник Архива Президента Российской Федерации. 1997. № 6. С. 104–105.

[15] В Ленинграде подошли к делу еще более основательно. Постановление о подготовке паспортизации там включало, в частности, такой пункт: «При районных совета г. Ленинграда организовать Комиссии по выбору жалоб лиц, которым отказано в выдаче паспортов или временных удостоверениях». Не забыли и о том, что нужно подготовить соответствующие бланки и обеспечить «бригады по выдаче паспортов» отоплением, освещением, телефонной связью, необходимым инвентарем. См.: Вестник Ленинградского облисполкома и Ленинградского совета. 1933. № 8.

[16] Такое двойное право едва ли создавалось намеренно. Скорее всего, оно складывалось стихийно. Нередко гриф «Секретно» ставился на всякий случай, для перестраховки. Без этого грифа документ был обычной внутренней инструкцией, которую не имело смысла публиковать, так как она была адресована конкретным работникам. Поэтому нередко бывает трудно определить, где проходит граница между правом-1 и правом-2. Но об одной закономерности можно говорить с большой степенью уверенности: когда изданное постановление начинало работать не так, как рассчитывала власть, оно тут же обрастало секретными инструкциями.

[17] Положение о паспортах / Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительства СССР. М.: Управление делами Совета Министров СССР, 1932. С. 517.

[18]Андрюшин Е.1932 год и осколок будущей теории / Альманах «Восток». 2003. № 4: http://www.situation.ru/app/j_art_345.htm.

[19] Инструкция о выдаче и прописке паспортов в Москве, Ленинграде и Харькове, в 100-километровой полосе вокруг Москвы и Ленинграда и в 50-километровой полосе вокруг Харькова / ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 66–70. Опубликованный вариант: Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительства СССР. М.: Управление делами Совета Министров СССР, 1934. № 84. С. 516.

[20] В Центральном государственном архиве кинофотодокументов сохранились фотоматериалы, запечатлевшие «чистку» работников ЖАКТов в связи с подготовкой к выдаче паспортов в Ленинграде (ЦГАКФФД. Вр. 13104). Автор признателен А.Пиир, предоставившей ему эти сведения.

[21] Инструкция о выдаче и прописке паспортов в Москве, Ленинграде и Харькове, в 100-километровой полосе вокруг Москвы и Ленинграда и в 50-километровой полосе вокруг Харькова / ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 68.

[22]Там же. Л. 69–70.

[23] Из воспоминаний скрипача Вахтанговского театра Юрия Елагина: «Наша семья была причислена к чуждым и классово-враждебным элементам по двум причинам – как семья бывших фабрикантов, то есть капиталистов и эксплуататоров, и, во-вторых, потому, что мой отец был инженером с дореволюционным образованием, то есть принадлежал к части русской интеллигенции, в высшей степени подозрительной и неблагонадежной с советской точки зрения. Первым результатом всего этого было то, что летом 1929 года нас лишили избирательных прав. Мы стали “лишенцами”. Категория “лишенцев” среди советских граждан – это категория неполноценных граждан низшего разряда. Их положение в советском обществе... напоминало положение евреев в гитлеровской Германии. Государственная служба и профессии интеллигентного труда были для них закрыты. О высшем образовании не приходилось и мечтать. Лишенцы были первыми кандидатами в концлагеря и тюрьмы. Кроме того, во многих деталях повседневной жизни они постоянно чувствовали униженность своего общественного положения. Я помню, какое тяжелое впечатление на меня произвело то, что вскоре после лишения нас избирательных прав к нам в квартиру пришел монтер... и унес наш телефонный аппарат. “Лишенцам телефон не полагается”, – сказал он кратко и выразительно...» Цит. по: Хмельницкий Д. «Паспортные столы производят облавы...» (Семьдесят лет советской паспортной системе): http://berkovich-zametki.com/Nomer26/Chmelnycky1.htm. «Самому Юрию Елагину повезло, – отмечает Дмитрий Хмельницкий. – Как “артист”, он оказался причислен к советской элите, получил паспорт и сохранил московскую прописку. Но его отец паспорт в 1933 году не получил, был выслан из Москвы, арестован и погиб в лагере через два года. По мнению Елагина, из Москвы тогда было выслано около миллиона человек». (Там же.)

[24] ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 12. Д. 137. Л. 1.

[25] Организация и проведение паспортизации в СССР в период 1933 по 1939 гг.: http://www.alldocs.ru/zakons/index.php?from=4329.

[26] Сводка № 1 о ходе паспортизации по Москве, Ленинграду и Харькову по состоянию на 10/II-33г / ГАРФ Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 77–82. «Треугольники предприятий» – секретарь парторганизации, секретарь РКСМ и председатель профсоюза.

[27] Там же. Л. 78.

[28] Там же. Л. 78–79.

[29] Там же. Л. 79.

[30] Там же. Л. 79–80.

[31] Там же. Л. 80.

[32] Там же.

[33] Там же. Л. 81.

[34] Там же. Л. 83.

[35] Сводка № 2 по Москве, Ленинграду и Харькову. ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 84–91.

[36] Там же. Л. 85.

[37] Временные удостоверения выдавались «сомнительным».

[38] Там же. Л. 85–86.

[39] Там же. Л. 87–88. Любопытно, что слово «бывший» почти всегда сокращали, иногда до одной буквы, например «б. церковь» и т.п., что, по-видимому, связано с высокой частотой его употребления.

[40] Из воспоминаний Вадима Шефнера: «У меня до сих пор хранится справка, выданная мне (не помню, для какой надобности) управдомом Бурлаковым 22 августа 1933 года. В ней сказано, что она “Дана гр-ну Шефнеру В.С. в том, что он проживает в д.17, кв.31 по 6 линии В.О. Соц. положение рабочий, в списках лишенцев не состоит”. Мать утверждала, что благодаря этой справке меня никуда не вышлют, ведь я, выходит, пролетарий. Но это было слабое утешение… <…> Вскоре выслали из Ленинграда двух наших знакомых – за дворянство. Похоже, и к нашему семейству беда приближалась. Однажды, вернувшись с “Пролетария” с вечерней смены, я застал в своей комнатке мать и дядю Костю. Они жгли семейный архив; печка уже полна была бумажным пеплом.  <…> Жгли грамоты с восковыми печатями, всякие документы, письма... Все эти бумаги, попади они при обыске в чужие руки, могли повредить и дальним родственникам, и знакомым. Жгли и те манускрипты, которые просто не имело смысла брать с собой в ссылку неведомо куда, ведь там они рано или поздно пропадут, пойдут кому-нибудь на обертку, а то и в сортире кто-нибудь будет ими подтираться, – так лучше сжечь их теперь, не дожидаясь всего этого. <…> После этого аутодафе дни шли за днями в тревожном ожидании – вот-вот раздастся ночной звонок у двери в нашу квартиру. Потом волна высылок начала спадать. Нас не тронули. Миновала нас чаша сия». Шефнер В. Бархатный путь / Звезда. 1995. № 4. С. 62.

[41] Сводка № 2 по Москве, Ленинграду и Харькову. ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Лл. 90-91.

[42] Информационная сводка Секретариата председателя ЦИКС и ВЦИК о жалобах, поступающих в секретариат на невыдачу паспортов по районам Московской области / ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 115–120.

Там же. Л. 117.

[44] Там же. Противоположный пример можно найти в автобиографии Абдурахмана Хасанова, сына муэдзина соборной мечети, который после смерти отца был избран муллой и тем не менее спокойно получил паспорт, и не один раз. Его «классовая близость» к пролетариям и чекистам проявлялась разве что в отчаянной безграмотности: «1918 год феврал месяц я Вирнулся дамай. И 1918 год канце февряля Выбиреле меня на место Атца муллуй <…> 1918 год до 1930 за года служил муллуй точна не памну. Канце 29й иле 30 й год преежял В г. Маскаву, с начала рабатал паденный, патам рабатал старажом В бамажнам камбинате. И тут 1933 г. палучил 3Х гадичный паспарт. Канце 1933й год преихал в Ленинград. <…> И тут – 1936 г. 27й Января 5 пять гадочный паспарт палучил» (ЦГА. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 37. Л. 59). Автор благодарит К.Келли, познакомившую его с указанным материалом.

[45]Информационная сводка Секретариата председателя ЦИКС и ВЦИК о жалобах, поступающих в секретариат на невыдачу паспортов по районам Московской области / ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 118.

[46] Там же. Л. 119.

[47] Там же. Л.120.

[48] Докладная записка / ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 101.

[49]Сталин И.Головокружение от успехов. К вопросам колхозного движения / Правда. 1930. № 60. 2 марта.

[50] Докладная записка / ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 102.

[51] Вестник Ленинградского Облисполкома и Лен. Совета. 1931. № 4. С. 3.

[52] Там же. № 59. С. 4

[53] Докладная записка / ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 102 об.

[54] Центральным Исполнительным Комитетам РСФСР, УССР, БССР, ЗФСР, Уз. ССР, Турк. ССР, Тадж. ССР / ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1227. Л. 104.

[55] Об этом см.: История сталинского ГУЛАГа. Т. 1: Массовые репрессии в СССР / Сост. С.В. Мироненко, Н. Верт. М.: РОССПЭН, 2004.

[56] ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 12. Л. 135–133. Сходные мотивы звучали в речи Генриха Ягоды о значении паспорта (Там же. Л. 138–139).

[57] Об итогах проведения паспортизации по РСФСР / ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 141. Д. 1650. Л. 27–33.

[58] Там же. Л. 31.

[59] Там же.

[60] Там же. Л. 27.

[61]Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 3. М.: Прогресс, 1994. С.:50.